Нина Кандинская: ее взбалмошный характер никак не вязался с обликом аристократки

Пятидесятилетнего художника и его юную музу объединила любовь к мистике. Нина увлекалась гаданиями, карточными пасьянсами, Василий — спиритизмом и учением немецкого мистика-экстрасенса Рудольфа Штейнера. Они вместе запоем читали гороскопы, чувствуя, что заглядывают в свое будущее.

Кандинский научился мысленно перемещаться в иные, нематериальные, миры. Свои видения он считал провидческими, поэтому цвету в его картинах придавалось первостепенное значение: ведь сочетание цветов предсказывает судьбу! Фатализм, который Кандинский унаследовал от одной из своих прабабушек — монгольской княжны, присутствовал во всех его живописных полотнах. Ах, если бы его жена Нина сумела их правильно понять!

Незнакомка, в чей голос влюбился Василий по телефону, вскоре стала его женой

О браке с Кандинским Нина рассказывала почти легенды. Их знакомство произошло в 1916 году в Петербурге. Кандинский сразу влюбился в незнакомку, едва услышав по телефону ее голос. Очарованный звуками речи, он написал акварель «Одному голосу». Встретились они лишь через четыре месяца. Гораздо позже, в Париже, Нина рассказала эту историю Жану Кокто, и тот написал пьесу «Человеческие голоса» с гениальным женским монологом по телефону.

20-летнюю Нину не смутило, что Кандинский старше ее на тридцать лет. Однако, прежде чем всерьез встречаться с Василием Васильевичем, она решила навестить известную московскую гадалку, чьи предсказания отличались такой точностью, что некоторые клиенты в конце концов пожаловались в полицию, потребовав выслать ее из города. Мотив был до абсурда смешон: она-де «накаркала» многим страшные беды.

Гадалка (в ту пору еще неизгнанная) предрекла Нине удачное замужество, а в конце жизни насильственную смерть «от любви к драгоценностям». Редкий случай, но Нина поверила ей лишь наполовину (об удачном замужестве), поскольку Кандинский не был богат. И еще она считала, что плохо знать судьбу наперед. Хотя если бы она послушала гадалку, то, возможно, поняла, что ей следует очень осторожно выстраивать судьбу и более всего остерегаться собственного тщеславия. Но беспечной Нине в ту пору жизнь казалась бесконечно счастливой.

Мать была против ее скоропалительного брака. «Но наша любовь оказалась сильнее», — говорила Нина. И не без гордости добавляла: «Кандинский создал прелестное украшение для моего свадебного платья». Их медовый месяц пришелся на февраль 1917-го, совпав с первой русской революцией.

Сын Володя, родившийся в сентябре 1917-го, не прожил и трех лет. У них больше не было детей, что обостряло и без того горькую потерю. Видимо, потому Кандинские никогда ни с кем не обсуждали эту болезненную для них тему. Если верить мемуарам Нины, она была девицей благородного происхождения, дочерью героя Русско-японской войны генерала Андреевского.

Но ее взбалмошный характер никак не вязался с обликом аристократки. Поэтому многие утверждали, что Нина до замужества была горничной. Как бы там ни было, но она стала очень хорошей женой для Василия Васильевича — интеллектуала с весьма переменчивым характером, который в свое время без сожаления оставил кафедру юриспруденции ради кистей и мольберта.

В отличие от многих художников, скажем Шагала, он не был богемным человеком, предпочитая размеренный буржуазный образ жизни. Большой педант, он не выносил в мастерской беспорядка. «Грязная студия, — признался он однажды с отвращением, — это признак дурного вкуса. Я могу рисовать только в смокинге или в костюме, в котором хожу на приемы и званые обеды».

Нина старалась соответствовать вкусам и привычкам мужа. Она содержала дом в образцовом порядке и была обворожительна в роли хозяйки. Однако в первые полгода брака, когда ее влияние на Кандинского ощущалось наиболее сильно, работы Василия Васильевича почему-то утратили ту жизнерадостность, что была присуща прежним его полотнам, и это можно расценить как подсознательное свидетельство того, что жизнь художника с Ниной не была столь идиллична, как казалось со стороны.

Нина Андреевская с раннего детства жила в Москве

В  1922 году Кандинского пригласили преподавать в веймарской художественной школе Баухауз. Часть своей первой зарплаты Василий Васильевич потратил на пару жемчужных серег для Нины. Ни один другой художник Баухауза не дарил в то время таких подарков своим женам. В ту пору Нина часто гадала на картах. Сулили ли они золотые горы? Может быть, и так, но она не верила этому, ведь жизнь вроде не предвещала перемен.

В 1933 году, когда к власти пришли нацисты, Кандинские уехали в Париж и поселились в довольно скромных апартаментах на шестом этаже гостиницы в Ньюилли. Поначалу в высокомерном Париже творчество художника не нашло понимания. Здесь царили Шагал и Пикассо. Франция оценила Кандинского только после его смерти. Незадолго до окончания Второй мировой войны, в 1944 году, работы Василия Васильевича неожиданно стали покупать.

Остроумный и привлекательный торговец картинами Эме Майе, перебравшийся со своей галереей из Канн в Париж, стал официальным агентом Нины. Картины мужа раскупались бойко. Нина завела машину с шофером и одевалась у Балансиага. В ее доме на приемах ели икру и пили водку. Париж вовсю судачил об эксцентричной русской вдовушке, кутавшейся в соболью шубу.

Нина вошла во вкус и начала присматриваться к модным ювелирными домам. В итоге она остановилась на знаменитых Ван Клиффе и Арпельсе. «Тех самых, которые своими камнями одевали уши и закрывали морщины на шее королевы Великобритании, — говорила Нина. — Они стали моей семьей». Пьер Арпельс отмечал, что у нее было безошибочное чутье на камни, она всегда выбирала самые играющие, самые замечательные изумруды.

Одним из бесценных украшений, сделанных для нее Ван Клиффом, было ожерелье с «Эсмеральдой», огромной жемчужиной, и грушевидными разноцветными бриллиантами, каждый — более пяти карат. Ван Клиффу Нина не называла своего настоящего имени. Приняв игру клиентки, он делал вид, что не догадывается, кто скрывается под псевдонимом.

Нина не могла расстаться со своими бесценными игрушками даже в путешествиях: в самолетах и поездах при ней всегда была пластиковая сумка с драгоценностями. Даже вилле, которую построила себе Нина в швейцарском местечке Кстаад, она дала название Эсмеральда — созвучное с ее любимым жемчугом.

Посмертный успех мужа вознес Нину на самый верх социальной лестницы. Но ей и в голову не приходило, что своим положением она всецело обязана Василию Васильевичу. Все чаще она говорила: не «Кандинский и я », а «я и Кандинский ».

Как должное она воспринимала приглашение на ленч к Жоржу Помпиду в Елисейский дворец и присуждение ей звания кавалера ордена Почетного легиона. Орденскую ленту она надевала поверх жакета на все приемы, даже в рестораны.

Во время выставки Василия Кандинского в Кельне члены германского парламента, зная о чрезвычайной амбициозности мадам Нины, послали приветствовать ее в аэропорту главу депутатской фракции. Нина сошла с трапа, огляделась вокруг и несколько растерянно произнесла: «Да, спасибо, я очень ценю ваше внимание, но где же герр Аденауэр?» Аденауэр тогда был президентом ФРГ. Про нее стали потихоньку рассказывать каверзные анекдоты, за глаза называя хорошеньким аксессуаром для боа из белых перьев.

Нина отдавала предпочтение украшениям Ван Клиффа

Она была чрезвычайно падка на лесть. Директор Парижского национального музея современного искусства, впоследствии Центра Жоржа Помпиду, хорошо зная об этой ее слабости, не скупился на званые обеды и коктейли в честь Нины. В результате она отказала музею 15 больших живописных полотен и 15 акварелей мужа.

В 1979 году, меньше чем за год до своей трагической кончины, Центру Жоржа Помпиду она отдала большую часть того, что у нее еще оставалось. Как будто что-то чувствовала. В общей сложности Музею современного искусства отошло 113 живописных работ, более 740 акварелей и рисунков и огромный архив. Ей он был неинтересен.

Но Нина была не столь бескорыстна, как может на первый взгляд показаться. Принадлежавшие ей картины государством приравнивались к национальному достоянию Франции и имели денежное выражение, с суммы которого Кандинской приходилось платить налоги. Передав картины музею, она избавилась от этой разорительной повинности.

В 70-х годах цены на работы Кандинского стали вновь стремительно возрастать, вместе с ними — и бриллиантовые аппетиты Нины. В Женеве она приобрела ожерелье от Картье за $ 930 тыс. и постаралась сделать так, чтобы весть о покупке дошла до Кстаада, где была и ее резиденция. Соседи вволю насплетничались. Тщеславие, говорили они, — это то, что приведет ее к гибели…

1 сентября 1980 года к Нине приехали гости. Ее званые обеды были по-прежнему обильны. После подобных застолий еды всегда оставалось очень много. Так случилось и на сей раз. Нина, пригласила всех к себе на завтра — отобедать еще раз. Гости явились в положенный срок. Но на стук им никто не открыл. Забеспокоившись, они вызвали полицию. Дверь взломали. Нину нашли мертвой на полу ванной комнаты. Медицинское освидетельствование показало, что мгновенная смерть наступила в 9 часов вечера минувшего дня.

Василий Кандинский

Никаких следов борьбы видно не было. Нину несильно ударили сзади тяжелым предметом. Она умерла от страха. Убийца, по всей видимости, был хорошо знаком с хозяйкой, раз недоверчивая старушка не побоялась впустить его в дом.

Полиция бросилась осматривать вещи убитой. Ни одну из картин, что еще оставались в доме Нины, не похитили. Но бесследно исчезли все драгоценности. Сокровищ пропало на $ 2 млн., среди них было и знаменитое ожерелье от Картье. Горничная вспомнила, что накануне Нина заказала из Женевы флористов для составления букетов. Но никаких цветов в доме не обнаружили.

Некоторые из друзей Нины отмечали, что в последние дни своей жизни ее что- то явно беспокоило. Другие, напротив, утверждали, что за день-два до смерти Нину видели беспечно прогуливающейся в компании молодого мужчины и она явно не страдала ипохондрией.

Между тем власти Кстаада очень испугались скандала. За последние 70 лет здесь не случилось ни одного серьезного криминального инцидента. Именно поэтому Кстаад облюбовало немало состоятельных европейцев. И вдруг сюда зачастили репортеры — Кстаад фигурировал в разделе уголовной хроники всех газет.

Воображение читателей будоражили все более сенсационные слухи о каком- то загадочном русском, который бродил вокруг шале Эсмеральда за два дня до убийства Нины. Досужие обыватели Кстаада вдохновенно собирали подробности, убеждая детективов, что здесь не обошлось без руки КГБ… Все попытки швейцарской полиции получить хоть какие-нибудь разъяснения на этот счет у советских властей были безрезультатны.

Через 18 месяцев дело об убийстве мадам Кандинской закрыли за полным отсутствием каких-либо улик. Полиция решила, что столкнулась с международной шайкой мошенников, орудующих на крупных ювелирных аукционах и охотящихся за богатыми покупательницами. В 1986 году немец Петр Михалик и австриец Отто Тюркер, пошли под суд в кантоне Солотур за убийство швейцарского полицейского. В суде выяснилось, что в 80-м году они проходили по делу об убийстве Нины Кандинской, однако были с миром отпущены. Почему?

Тремя годами позже на одном из аукционов в пригороде Парижа было выставлено все имущество Нины Кандинской, не оставившей после себя наследников. За $ 567 тыс. с молотка ушло бриллиантовое колье от Картье. То самое, что числилось в списке похищенных драгоценностей. Каким образом оно вернулось? Неизвестно. Поиски улик и свидетелей, которые могли бы пролить свет на загадочную смерть знаменитой вдовы, как и прежде, результатов не дали.

Именно бриллианты и остались единственными и бесстрастными свидетелями печального конца, предсказанного Нине Андреевской в далеком 1916 году

Жми «Нравится» и получай только лучшие посты в Facebook ↓

Нина Кандинская: ее взбалмошный характер никак не вязался с обликом аристократки